Добро пожаловать на чашечку чая!

Проснуться

Н. С.

Я шла по заросшей травой и ровной, как стол, степи и не оглядывалась. Далеко за моей спиной остался лес, и горы, и спрятанная между двух скал долина с родным замком. Упрямство бежало впереди меня, и я ничего не могла с этим поделать. Плевать, думала я, жизнь кончена. Вот только узнаю, что там за ровной синей чертой, на которую каждый вечер ложится расплавленное солнце, и падает, и тянет за собой день. Сбегаю и вернусь, так и быть, и умру, раз уж вам так хочется, чтобы все истории заканчивались именно так. Но, дорогие мои, на моей могиле вам не удастся повесить табличку "как истинная леди, она никогда не высовывала нос дальше террасы".

Казалось, лето никогда не кончится. Я охотилась на куропаток и кроликов, и мой конь всегда находил себе пищу – травы было вдоволь.

И вот однажды на исходе жаркого июля я встретила одинокого рыцаря. Он был непривлекателен – если вы имеете в виду привлекательность пня для истинного художника. Он был нищ, и его доспехи знали лучшие времена. И ему была совсем не к лицу нахлобученная на затылок мятая кепка.

- Эй, - сказал он сипло. – Ты кто?

Так мы познакомились.

А вечером мы сидели у костра, жгли траву и дышали одуряющим дымом. И он рассказывал мне, как в одном питерском кафе ел пирожные со странной женщиной по имени Анна.

А я смеялась, потому что не понимала ни слова, и это было очень забавно.

А потом он посмотрел на меня пристально и неожиданно спросил, умею ли я жарить картошку.

- А то вечно у вас пригорает, знаю я вас.

Не зная, что ответить, я сказала:

- А мой дом находится вон там, - И показала рукой в сторону невидимых в темноте гор.

А он продолжал говорить строго и серьёзно о том, что он поэт и пишет стихи, о том, что его обокрали в метро, о том, что он фантастически беден, и ещё о ком-то, носящим чудесное имя Аллитерация...

Я вздохнула, взяла коня и тихонько пошла прочь. Начинался рассвет, небо медленно становилось прозрачным и всё обещало хорошую погоду.

...А зима на эту землю всё не приходила. Казалось, время остановилось. Солнце висело сверкающим шаром над моей головой. Изумрудный ковёр под ногами становился всё гуще, и всё пустыннее и тише места. И вот, когда я отчётливо увидела, что ещё несколько шагов – и я уткнусь в стеклянную стену Конца Всего, и остановилась в недоумении, мир подо мной неожиданно обрушился с сухим шелестом карточного домика, и я полетела вниз.

Мимо меня осколками фантастических снов проносились вверх зелёные уютные гроты с причудливыми сталактитами, пряничные домики с окошками из леденцов, умывающиеся коты, баба-яга, застывшая на своей метле, белоснежные шапки гор, ленты сверкающих рек, водопады и весенние ливни… Множество миров и разноцветных солнц. Однажды я чуть не сшибла девицу в кокошнике, несущую на плечах карамысло, и, успев улыбнуться её веснушчатому изумлённому лицу, исчезла под землёй.

Мне казалось, конца полёту не будет. И что за своё любопытство я осуждена вечно падать и падать, нарушая покой обывателей, ломая хрупкую твердь очередного мира. Плевать, думала я, жизнь кончена. Мне бы только приземлиться и разобраться с кашей в своей голове. Мне бы только застыть, как вот эта никуда не плывущая рыба, бессмысленным взглядом провожающая мой полёт.

И тут я упала. Провалилась в мягкий сугроб. И река последнего верхнего мира потянулась вслед за мной и повисла, не расплескав ни одной капли.

-Эй, ты сверху? – закричало мне визгливым дискантом рыжее существо, делая странные гримасы. – А с какой ветки? Ну, как там? Не двигайся! Сиди, тебе говорят! Куда?!

И пока я пыталась отряхнуться от снега, эта образина верещала и строила ужимки и, кажется, совершенно не нуждалась в моих ответах. Наконец она замолчала и, глядя, как я с удовольствием разгуливаю по заснеженному полю, пробормотала горестно:

-Щас заметут.

В ту же минуту нежно прозвенел смех:

-Посмотри, ещё одна упала! Принцесса. А это обезьянка. Полезай-ка наверх, повесь на место.

И неведомая рука перенесла меня в зелёную рощу, где рыжие мохнатые твари и по сей день учат меня, как следует держать банан благовоспитанной мартышке, как правильно разбивать кокосы, как грациозно перепрыгивать с ветки на ветку… И только ночью, когда новая судьба ненадолго оставляет меня в покое, я плачу и смеюсь, представляя себе, как когда-то утром мой дворецкий Маркус вошёл в спальню и, налив мне кофе, с обычным поклоном осведомился:

-Как изволили почивать? - и с размаху присел на поднос с кофейником и сахарницей, увидев на подушке рыжую обезьянью голову...

-Знаешь, Маркус, - говорю я сама себе и хитро улыбаюсь. – Я упала. Я была внизу. Я гуляла по снегу. А ещё был странный рыцарь. А ты умеешь жарить картошку, а, Маркус?