Любовь

Снег полежал два дня и потек во все стороны грязными ручьями. Оттепель. Перемены. Двадцатый за эту осень съезд котов. На моей макушке устроился дед Никита и деловито долбит калошей. Я стою и смотрю, как мимо дома марширует десяток медведей с рюкзаками на плечах. Рюкзаки цвета снулых астраханских елей. Мохнатые пятки. Ать-два. Крошки снежной каши летят в меня, как плевки.
-Напра-а-во! - командует дед Никита, когда взвод поравнялся с моим подъездом. Не оборачиваясь, взводный показывает шиш, и молодцы маршируют дальше. Я вздыхаю и спускаюсь к себе. Там одно и тоже. Две комнаты с табличками "М" и "Ж". В первой забивает козла крепкая компания в ватниках. Дым коромыслом.
-От болванища! - говорит мне третий справа лысый дядечка с сизым носом. - А видать, долго искала? Ну-у! Мы же культурные! Поэт! Интеллигенция в дырочку! Тьфу!
-Погодь... - волнуется хлыщ, близоруко вглядываясь в костяшки на ладони. - Щас мы его... Под орех... Щас мы ему устроим стрелу Амура...
-Рыба! - восклицает интеллигент с испитым лицом.
-Где? - вскидывается хлыщ. - На трешку? Ч-черт... А ну, вали отсюда. - говорит он мне свирепо. - Давай, давай, поешь банан, возьми костыль и реферат садись писать...
Я пячусь к двери.
-Перечитай диагноз! - несется мне вслед. - Глянь в зеркало! Туши свет, Маруся! Дубровский в коме.
Я выкатываюсь и с размаху влетаю лбом в букву "Ж". За столом сидит девица, пухлая, как рыночный персик. В стекло бьется неожиданный ноябрьский дождь. Девица поднимает на меня заплаканные глаза (Боже, и здесь сырость!):
-Ты знаешь, какой он хороший? - спрашивает она трагическим шепотом. - Ты читала его письма? Я помню их все. Вот, послушай...
Только этого мне не хватало. Сейчас начнет рыдать, заламывать руки и всячески изображать предынфарктное состояние. Это мы проходили.
Ненавижу эти бабские замашки. А чем это она занимается? Ну, так и есть. Вышивает крестиком по канве носового платочка: "Милый Мишка. Милый Мишка. Милый Мишка". На мой взгляд, однообразно. Куда оригинальнее было бы: "Милый мишка, зайка, рыбка, черепашка, хомячок, воробушек, свинка!" Закончить можно было бы червячком и креветочкой. А что? Ласкает слух и демонстрирует кругозор.
Я выхожу и опираюсь на стенку. Ну, вот и все. Две двери. Идти мне некуда. Да, не повезло тебе, Кры.
Ничего, это сегодня закончится. Утром я, как всегда, почувствую себя свободной. А вечером он пришлет мне прощальное письмо. Может, там будет всего два слова, может - больше. Я выучу его наизусть и буду повторять утром, после странных снов, и вечером - перед ними. Я буду твердить его всю жизнь. Я буду бормотать его, оказавшись однажды в скором "Астрахань-Тотсвет". Очень возможно, что будет ноябрь.