Миниатюры

* * *
Всё будоражит слух. Море – жизнью времени, время – обещанием отлива.
Руки волн тянут на себя берег, но он тяжёл и неповоротлив. Он не верит в перевоплощения.

Но где ещё можно было бы так летать без сна, так кружиться опасным водоворотом, когда сам ты – опасность. Где ещё можно было бы так беззаботно знать в лицо своих врагов – эти утлые и прочные берега повседневности. Где ещё можно было бы уходить и возвращаться - так просто обнажать своё сердце, так просто отворачиваться и злословить.
Мир ускользает неуловимо, как отлив. И правительница их смотрит безжалостным электрическим оком. Они – цветные и яркие! Они – веселы и крикливы, эти волны, бьющие в меня. И они уходят. Скоро – память.

***
Разлучали, разлучали, разлучили…
Я бы хотел послать тебе на прощание этот чистый лист. Я знаю, ты сможешь им распорядиться. И этой пугающей меня белизной. И этим красноречивым молчанием.
Ты можешь вписать сюда свою судьбу, как это хотел сделать я. Не нужно долго и бессмысленно карябать бумагу. Странный жест. Странная потребность в овеществлении.
Разлучители наши не знают, что такое счастье. Оно и для них – чистый лист бумаги. Нет ни времени, ни вечности. Ни снов, ни яви. Тают, так и не обретя форму, бесконечные вереницы прощаний.
Но вот эта жизнь – свет, ветер, крики, радость и повседневная лёгкость потерь! И маленькие бледные скорби одиночек.
Я не знаю ничего прочнее грозного призрака будущего. Я не знаю ничего дороже глупости и безмыслия.
Я бы хотел уйти так, чтобы меня не стало, как не было до сих пор.

***
Идет дождь и говорят, после смерти ожидается новая жизнь, а я вот думаю: что же это людей хоронят без паспортов? Какое неуважение к Всевышнему! Как он разбирается с этим потоком душ без имен и фамилий? А то бы совсем другое дело: "Душа Мухиной ожидает в приемной, ваше ство!" - "Кто-кто? А-а-а... Скажите, я в командировке и в ближайшую вечность меня не будет!"

***
…Вчера сказали, что старые, битые, сломанные и рваные вещи в квартире осложняют нашу жизнь, поскольку копят негатив. Их надо безжалостно выбрасывать. А люди? - думаю. И тут же в памяти на подходе совсем новая эзотерическая психология. Сладко улыбается: как же, мол, все болячки - тоже суть накопленная негативная энергия. И в какой-то момент мы начинаем просто излучать вредоносную ауру. А как же быть? А нас куда же таких? Назад в Спарту? И со скалы?
Судьбы - это сильно напоминает броуновское движение - фиг его знает, куда занесет эту безумную частичку, во что она вляпается, с какой высоты рухнет.
…Двое едят курицу. Она прекрасно справилась с ролью Вечного Судии - съела куриную ногу. Остальное в том же качестве доел Он. Вот вам Бог: безвестный палач на птицефабрике и пара голодных хомо. У кур это, должно быть, называется судьба. У нас, впрочем, тоже. Кому-то вот-вот подадут на обед ногу, например, мою. А может, он ее уже догрызает? Так же, как чьи-то глаза, сердца, печень, почки… Кануло куда-то впустую потраченное время, напрасные желания и проч., и проч. Оказывается, идеализм тоже может быть материальным.

***
Вчера приходила душевная подружка и мы с ней выпили и чудно поболтали. Сначала обсудили демоническую Аню Ковальчук. Пришли к выводу, что внешность у нее есть, а с харизмой напряженка. "А нафиг ей харизма, - спросила я. - С такими ногами?" Правильно. Как говорил один актер из старых: мисок полно, а дайте мне личность!!! Так он возопил, но личностей с тех пор не прибавилось. Потом мы прошлись по поводу Ренаты Литвиновы и я созналась, что честно пыталась посмотреть "Небо. Девушка. Самолет." - и больше пяти минут ужимок этой дамы не выдержала. Все эти закатывания глаз и томная жестикуляция... Все это тоже старые попытки изловить харизму и надуть ее, как рыночного лоха. Моя собеседница яростно поддержала меня и мы подняли тост за все-таки неуловимую харизму. Что такое харизма, мы, правда, так и не выяснили – а, по правде говоря, и выяснять не стали. Слово мы ловили и понимали на лету. Оно было вкусным, как вино, и нездешним, как надменный излом бровки и изящная горбинка тонкого носа. Было там еще, кажется, что-то несочетаемое, как миниатюрность и видимая издалека стать, напевное сопрано и низкий гортанный хохот, нежность и желчь… Так что видите ли, если женщина голенаста и высока, как баскетболист, вполне может статься, что порода ее величиной с аппендикс.
А потом пришел наш общий знакомый Саша, вяло осведомился о предмете обсуждения и отмахнулся от него, как от зряшного. А вот я, объявил он с грустью, совсем старый, больной и вообще помру скоро. Короче, кранты. Подруга говорит: ты что, а я? Тогда помрем вместе. Правильно, ребята, подхватываю я, бежим заказывать участок под общую могилку на кладбище - я-то вообще уже практически трупик. После этого наш умирающий друг сообщает нам, что мы все здесь сумасшедшие и уходит.
Поняла, говорю я, он хотел, чтобы мы его пожалели, а мы решили составить ему компанию. Ну, не изверги ли?
Так-таки мы и заговорили о любви и боге. Дамы, что с нас возьмешь. Она сказала, что любовь - это Христос и батюшка в церкви, а я - что мать Тереза. Посему выпить нам уже не пришлось. Из-за разности идей.

***
Об одиночестве. Почему, собственно, говорят, мол, Россия дошла до ручки, если новорусские кладут мобильники в гробы? А древним египтянам можно было строить гигантские усыпальницы, целые дома, и помещать туда… чего только не помещать? Да не только египтянам. А ноутбуков у них тогда не было. Это ж так понятно. Но дело не в этом. Представьте совсем голого человека. Без одежды, мебели и жилищ. Без всех этих игрушек, без которых уже нельзя обойтись.
В какой-то степени вещи заменяют нам общество себе подобных. В наше время, кажется, больше, чем всегда. Человек живет среди вещей и вдруг остается один на один со своей смертью. Не знаю, как на это смотрят умершие, но страшно бывает живым.
И что значит человек сам по себе? Вот так, как есть, не обремененный жильем и вещами? А ведь сразу кинется обременять. Ну, хоть украдет шкуру у соплеменника или пообещает девушке жениться и не женится - и жизнь прямо на глазах приобретет смысл. Еще рано или поздно он обременит себя моралью и гуманизмом - для самоуважения.

***
Есть на свете истины – старые, как заплесневелая хлебная корка. Вот летает по комнате внезапно ожившая прошлогодняя муха. Ничего ей не надо и не волнует - ни крошки на столе, ни окно в новый весенний мир, ни солнце, ни лампочка... У нее избыточный вес, одышка, гипертония, сон и тоска в глазах. Она умерла в прошлом году холодной осенью - просто заснула, твердо уверившись, что вот-вот грянет конец света. И попробуй скажи ей, что смерть - просто частный случай огромной жизни, банальной и непостижимой.
…Будь я на месте бабы Шуры, я бы продала два кольца, сережки и золотые коронки покойного мужа. Я продала бы пузатый холодильник «Орск», полированный шифоньер, диван-трансформер и телевизор Соню. Я бы сняла все деньги с книжки и встала перед зеркалом. Ну да, это я. Рюкзачная одутловатая физиономия, редкая шевелюра, старческие пятна на руках, трость и горб. Ну и что? Есть еще крепкие руки; ноги, которые немного ходят; глаза, которые немного видят; ясная голова, которая еще точно знает, сколько это – семью восемь, кто у нас президент и какой год на дворе.
Так. Значит, вот сейчас я соберу эти бумажки, что-то слишком уж похожие на опавшие листья, и… ну, конечно, зашью их в матрас. На то, что осталось, я куплю бубликов и пойду пить чай к соседке. Мы славно проведем время. Мы будем смотреть сериал. Как некая Лена мучает своими женскими капризами Вову. Вова мечется и не находит себе места. Вова срывает зло на девушке Зине, которая влюблена в него безответно. Сердце Зины разбито. Она плетет интриги на работе. В коллективе назревает скандал. Диск с корпоративными тайнами уплывает к конкурентам. Наивный честный начальник увольняется, жена от него уходит, уводит детей. Покинутый муж в пустой квартире включает телевизор и слушает, как румяный депутат уверяет избирателей, что все будет окей, котлеты будут из настоящей говядины и сразу после выборов зацветут веники. Муж выпивает бутылку «Столичной», берет старое ружье и идет на дело… И все из-за того, что эта поганка Лена не пошла с Вовой в театр!
Последние мои годы будут заполнены бубликами и пустыми страстями. Будь я на месте бабы Шуры, я взяла бы ножницы и пошла пороть матрас. Купила бы билет, собрала чемодан, поклонилась телевизору и соседке. Села бы на пароход и отправилась в кругосветный круиз. Я стояла бы на палубе и смотрела в зеленые глаза океана. А он бы смотрел на меня.

***
Человек существо настолько социальное, что думать ему незачем. А действительно, зачем? Ведь мысль должна побуждать к действию, а все действия уже давно предусмотрены сценарием. Ничего нет, есть только движение вперед. Ты знаешь цель? Ты думаешь, что знаешь. Вот племяшка думает, что цель жизни - деньги, подруга Ирина, что - любовь, поэт - что Муза и собрание сочинений... А я не без горечи думаю, что человек выполняет отведенную ему функцию, как шестеренка. Все остальное – философия и искусство, эмоции и желания - бессмысленно. Всего этого в жизнь следует добавлять немного, как специй. Кому-то в виде сериалов, кому-то в виде творчества, добывания денег, женщин или прочих форм самоутверждения.
Цели вообще быть не может. То есть не может быть для каждого отдельного человека. Может, человечество нужно, чтобы все вернулось в хаос? Природа была гармонична, пока не пришел человек со своими амбициями. Он хочет творить и кушать. Но нельзя же уравновесить бифштекс и стих. Тигр, жующий лань, куда гармоничнее человека. Разум - контрудар хаоса против гармонии. Выгляни в окно, если не веришь.
Все. Мне тоже нельзя думать. Пойду выпью чаю и поговорю с соседкой о ее развитом внуке и о повышении цен.

***
Дни проходят славно. Каждое утро я начинаю жить заново. Каждый вечер откладываю это важное мероприятие на следующее утро. На улице уже май и жарко, как в печке. А я работаю. Кромсаю курсовик для девицы М., у которой личная жизнь и катастрофически не хватает времени. Закончила труд о дефицитарном развитии и психических отклонениях. Полистала, заплакала, поняв, что все это у меня есть, что я давно и непоправимо аутентична, олигофренична, мутична, психопатична и шизоидна. Сегодня начну курсовую об Испании. Там тоже все такие. Человечество вообще не может быть нормально. Каждый с самого дня зачатия неизбежно, как капитал, накапливает кучу разнообразных психических отклонений. Каждый вдох будущей мамаши есть артиллерийский удар по маленькой цитадели под названием Эдем. Кажется, и я там где-то сладко дремала, свернувшись под пальмой, дремала еще вчера. Но потом что-то произошло, меня разбудили, потащили и грубо толкнули во тьму. И вот я зависла в этом толчке, я все лечу и лечу. Я махом пролетела детские пеленки, красные песочницы, куклу Таню и первую сказку. Я стремительно миновала коричневое школьное платье и первую парту в среднем ряду. Давным-давно не вышагивает вперед последняя в строю кнопка и не объявляет "расчет окончен". И уже никогда не дернет меня за косичку веснушчатый балбес на перемене. Он уже давно улетел и, наверное, все еще несется где-то там, вдалеке, по своей собственной непутевой путаной траектории. И я тоже лечу. Обгоняя все на свете календари, смеясь над часовыми стрелками. И все острее понимая, что придет день, догонит миг, и какая-то самая острая на свете стрелка поднимет меня в последний раз, опишет круг и бросит на жестяную табличку: такая-то имярек, с такого-то по такой-то. И вот я снова привычно обитаю в гибком теле полынной травы, в четвертом, предпоследнем, сердце слепого червя, в белом крыле чайки, в черной туче, застрявшей на острие скалы, в самой этой скале, и в чьей-то строке, ложащейся, как все строки, совсем не на бумагу... И вот мне снова снится, что дыхание ветром раскачивает яблони в старом саду. Что сердца стучат холодными каплями по оконному стеклу маленького домика. И что странная штука - судьба - не может быть разрешена ее концом.
…И тут мне звонят и просят добавить в психические отклонения еще одну главу...

***
В Астрахани уже осень, и по этой причине клены и тополя начали перебрасываться записками странного содержания:
"Во погодка-то! Летим? Все порядочные птицы смылись".
"Лети ты первый, я догоню".
"У меня радикулит. Давай сначала ты".
"Чего тебе радикулит? Ты и так кривой, как вопросительный знак".
"Ишь ты! А ты патлатый, распустил поросль! Сходи в парикмахерскую!".
"Это ты портишь весь пейзаж! Кривой! Гнать таких надо из приличного парка!".
"И мать твоя была патлатая! Это сейчас она пенек пеньком. А бывало как начнет по небу мести да притоптывать - рыба у берега материться!".
Тут поднимается такая буря, что деревья того и гляди вскочат из земли и пустятся врукопашную.
"Эй, ребята, подбросьте до Египта!" - говорю я им.
"Детка, - слегка задыхаясь, отвечает мне кривой, - Мы принимаем только письменные заявки".
"Ага, - вторит ему патлатый. - На фигурных бланках желтого цвета".
"И вообще, - орут хулиганы мне вдогонку. - Абы кого мы не берем! Ходят тут всякие...".
Ладно, пойду домой. Счастья все равно не бывает. Но читать книгу Иова не буду. Составлю свой список потерь. Составлю, подумаю и покажу небу фигу. И снова пойду в парк, где подралась взбешенная осенняя природа. Может все-таки повезет и под шумок удастся удрать из этого сумасшедшего дома. К пирамидам. К загадочным мумиям. К вечным пескам. К сияющему солнцу. К верблюдам. Чтобы поучиться у них замечательной привычке плевать на все неприятности.

* * *
Жизнь идет своим чередом. Жизнь очень напоминает поток, о котором я еще помню слова гейши. Есть поток, а мы - щепки. И от величины амбиций щепок ситуация, сам понимаешь, вряд ли изменится.
Ну, какие тут новости. Одинокая женщина с третьего этажа нашла себе четвертого мужа. Дедуля из пятого подъезда заговорил об инопланетянах, чем озадачил общественность. Общественность изобразила известный жест.
Дедуля обиделся. А в целом, в мире царит мир и гармония.
Две бабульки из местных ушли на поминки. А часа через три вернулись.
Одна приползла своим ходом, вторую вел молодой ухмыляющийся родственник. Она ковыляла и бормотала пьяненько: "Тоже мне поминки!
Разве это поминки? В гробу я видала такие поминки!".

* * *
...Таки целыми днями сижу и выискиваю у себя оптимизм. Процесс этот походит на детскую игру, когда игрушку прячут в комнате, и ребенок, тая дыхание, ходит и осторожно приподнимает подушки, заглядывает в сапог, под кровать, в старый большой шкаф. И готовится вот-вот завизжать от счастья: вау! нашел!
вот она! А однажды, когда племяшке было лет семь, я спрятала этот предмет на себе. А ей, конечно, не приходило в голову искать это у
меня. И вот, когда она подустала, гримаска ожидания удачи сменилась раздражением, жесты стали резче, она стала швырять подушки и хлопать
дверцами и, не найдя, впала в отчаянье, едва не заревела, прежде чем крикнуть мне: "сдаюсь!". А потом, конечно, захотела меня побить.
Знаете ли, у Кассиля в детской повести, есть такая фраза, непонятная ребенку: что в жизни, мол, многое друг на друга похоже. Тогда я тоже не поняла. А теперь думаю, где же она, моя-то жизнь спрятала все это, так нужное мне? И будет ли у меня возможность побить эту прохиндейку и мою любимую тетю?

* * *
Никому я не завидую. Разве что сильно здоровым личностям, которые, вероятно, от избытка здоровья регулярно напиваются под нашим окном и голосят песни. А то и подерутся. Вот так сидишь, слушаешь и думаешь о том, что же это никто из верующих не сообразил, что вечное блаженство - страшное наказание. Через неделю надоест так, что хоть вешайся. А впереди
недель без счета. Надо что-то изменить в тебе, чтобы это радовало, только вот будешь ли это ты?

* * *
Привет из пятиэтажной астраханской палатки!
Лунной дорожки нету, как и озера - тут, понимаешь, повсюду палатки. Мы все здесь сидим на берегу мира и ждем, когда нам ответят на вопрос о
смысле нашей жизни. Да куда там! Звездам, тем, видать, и самим со своим смыслом не все понятно. Вот бабы, думаю я, те молодцы - они
проще, они мыслят вещами. Счастье - это что? Правильно. Это нормальный мужик, жилплощадь и музыкальный центр с караоке. А смысл прямо вытекает из наличия всего этого благолепия. Смысл - это желудок и кошелек с их насущными потребностями.
Самомнение и все эти разговоры о профессионализме - эта гордыня и есть. Порой тошно от этих человеков, которые с годами уже на все
поставили вешки - хорошо или плохо, интересно или банально. Эта любимая привычка стариков не мыслить, не рассуждать. Поэтому-то религия часто заменяется обрядом, особенно к старости.

* * *
Дочитала Липскерова и до зубовного скрежета, всеми жабрами души захотелось катарсиса или как там бишь его - просветления, что ли?
Однако сего поганца поблизости не наблюдалось и даже не пахло. Тогда я прочитала рассказ некоего прозаика Николаева. И сразу же поблизости примостились Базаров и Боря Моисеев. Боря помешивал какую-то белую жидкость, та пузырилась и булькала.
- Что это? - спросил Базаров, принюхиваясь, - Сульфаниламидный плюмбум или трехазотистый марганец?
- Колгейт с маринадом, - похвастался Боря. - С огурчиками. Хочешь? – и полез внутрь емкости вилкой. Вместо огурчика, однако, на поверхность
вынырнул растрепанный мужик, тревожно сообщил:
- Все, ребя, потоп.
- Кто?
- Корабль русской литературы.
- Небось, много народу было? - спросил Базаров.
- А то! Пропасть! Одних львов целых два - толстый и не очень.
Базаров сплюнул и вытащил скальпель:
- И охота вам такой ерундой заниматься. Давайте лучше лягушку
препарировать. - И указал на меня. - На предмет проводимости
сердечной мышцы.
- Застрелись! - восхищенно поддержал вылезший из колгейта и троица
двинулась на меня.
Теперь на моем телефоне стоит автоответчик: Привет!
- Вы позвонили на барахолку великой русской литературы. Сейчас вам всунут в рот кляп и сделают овощем, в смысле, читателем. Когда будете готовы, нажмите рычаг...

* * *
Жизнь разнообразна. Позавчера свадьбы, вчера гробы.
Мой знакомый вешает вывески. Бедный принц вешает вывески на чужие королевства. Городу нужно много вывесок. А что было бы, если бы он вчера не повесил, например, вывески на Загсы? В городе сложилась кризисная ситуация - количество официальных браков резко убавилось. Молодые пары проходят мимо и попадают то в универмаг, то в казино. А поскольку дело молодое и гормоны требуют свое, можно предсказать, что скоро появятся неофициальные дети, которых негде будет регистрировать. Незарегистрированных детей никто не будет лечить и учить, от этого
случится массовая депрессия на почве постоянного стресса и слабой нервной системы у ихних дедушек и бабушек. Некоторые из них
скончаются. Однако похоронить их не будет никакой возможности, поскольку их кончина тоже так и не будет обозначена. В городе начнутся
мор и хаос! Цивилизации в отдельно взятом тауне наступит полный абзац.
Кстати, подумала, раз в загсе есть черный ход, куда ходят за разводом, нет ли у похоронной конторы такого хода для тех, кому надоело без дела лежать в земле? А почему бы и нет? Жизнь приучила нас, что всему и всегда найдется альтернатива.

* * *
Реферат по психологии и свои мысли о культуре общения. На несколько страниц эти мысли. Зачем же мне несколько страниц, если вся культура, нет, даже этика умещается во фразу, сказанную одним хорошим человеком много веков назад: Не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступили с тобой. Вот и все. Правда, человечество слова, как обычно, не спасли. Штука в том, что каждый осваивает свой участок строго отведенного ему духовного. На участки соседей ему наплевать. Даже если вдруг и не наплевать, он увидит их своими глазами. Вывод из этого словоблудия такой: когда мы разъединены - мы представляем из себя силу еще более сомнительную, чем когда мы толпа.

* * *
Придумывали с племяшкой название для ее ресторана из курсового проекта. Она предложила "Виктория". Скучища. Я предложила "Дай пожрать!". А что? Такое название - уже пиар. Экономия на рекламе. И благодарное человечество не скоро забудет.

* * *
Вчера приходил телефонный мастер. Увидел димину проволочку вместо телефонного кабеля под линолеумом - устроил сцену. Закатывал глаза, ломал руки и бил копытом. Верещал целый час. Ах, ах, какой ужас, какой бред, какой срам. Дайте сюда этого мастера, я начищу ему паспорт. В общем, мы поняли, что живы мы до сих пор только чудом. Где-то эту проволочку закоротило, что и отразилось на обоих телефонах.
Проволочку эту дяденька с наслаждением обрезал и ушел.

* * *
Старость - это мудрость, а мудрость - это печаль. Когда вижу мужичка в седом возрасте, приходящем в восторг от красивой девочки, думаю: да, человек молод душой. Ну, молод, а что хорошего-то? За все приходится платить, плата за молодость - глупость. Но не та глупость, которая у дураков. Как объяснить-то? О, все больше поражаюсь собственному косноязычию!
Вот Ландау был гений, а также большой ученый, а еще больший был аматер по части женских прелестей. Была у него своя шкала оригинальная. Последний пункт, отведенный для очень некрасивых, был: расстрел родителям! К чему бы это? Можно ли сказать, что молодость - жизнь тела, зрелость и старость - души?

* * *
Хотела бы я летом поднять свой парус над своей байдаркой и поплыть в края, где нет свирепой тетки Сигизмундовны и само ее существование не имеет значения.
Или вот купить велосипед... Хотя зачем мне велосипед? Мне бы крылья. Надо летать над жизнью, а не ездить по ней.

* * *
Проведенный на днях спиритический сеанс вселил в мою душу смятение и восторг. Вызванные по очереди духи Пабло Пикассо, Эль Греко и Веласкеса сообщили, что меня ждет, как мартышку банан, мировая слава, уютный особнячок на Гарден-авеню, поместье на Средиземноморье и немедленно предложили мне свои руки и сердца.
Пикассо я отмела сразу. Известно ведь, что все его любовницы кончили петлей или пулей, а законная жена сошла с ума. Ну уж нет!
"Видишь ли, Павлик, - сказала я ему, отведя в сторонку, и по возможности ласково, - я уже дала свое обещание Змею Горыновичу, дракону в пятидесятом поколении и потомственному вампиру. На днях придут кольца и свадебная чешуя на платье. Хочешь быть моим свидетелем?".
Вместо ответа художник испуганно растаял в воздухе. Об остальных кандидатах я пока в раздумье.

* * *
Страшный сон: ругаюсь я с Фотошопом. Бегаю вокруг него и приговариваю:
"Как же это ты не можешь! Мне обязательно нужна муха с крысиной талией, волосатыми костылями и мордой зверя. Обязательно!".
"Не могу-гу, - подвывает Фотошоп, закрывая интерфейс тонкими прозрачными ладошками. - Таких зверей в природе не быва-ва-ет".
"Как это не бывает? А я? Кто я по-твоему?".
"Инсинуация", - грустно отвечают мне из компьютера.

**
1
Однако, осень пришел. Совсем мороза наступила. Листья по тундре нападали, дождик закапал - лужа наделал, полетели оленьи облака на юг. Вот сижу я на пороге чума, своего бедного чума и провожаю их взглядом. Думают они, что свободны, и летят на юг - к свободе. А прилетят и вдруг - не осталось от них ничего, ни клочка, ни ниточки, все распустится по дороге. Ну, вот и я! - скажет югу прозрачная оленья мечта.
А я все сижу и провожаю вас к этой вашей свободе. В последний путь.

2
Все опустело, взлетело ввысь и попадало наземь. Закатился под прилавок помидор. Последний, забытый, подгнивший. И любовь моя затаилась где-то и замолчала. Любовь моя думала - не бывает любви. И сбежала к свободе. А свобода оказалась осенью. А свобода оказалась совсем рядом со смертью.
Жизнь схватит за руку. Смерть подставит плечо. Тс-с. Может, нам еще удастся уйти от них. Последний томатный принц. Маленькое любящее сердце. Облако, растаявшее вчера.

***
Если ты думаешь, что тебя никто не понимает, не значит ли это, что и ты не понимаешь никого? Да и разве можно понять других, не поняв самого себя - до самого конца и изнанки? Да еще эти все свои низости, страхи, прошлые и будущие грехи назвать человеческими словами. Может быть, темная область непонятого самим собой в себе - это и есть Бог? И тогда эту комнату Синей Бороды не отопрешь никакими ключами. И тогда, чем примитивнее люди, чем страшнее и проще их инстинкты – тем больше вероятность того, что Бог - есть, и тем ближе он к этим толпам, орущим: распни его!
Бог - это грех или благодеяние, понимание или отчуждение? Я не знаю, что есть слово, что есть поступок и где между ними граница. Я не знаю границы между ложью и правдой, потому что это слова. Ты можешь однажды сказать, что понял человека, сидящего напротив, но что это значит на самом деле? Понимания не существует,
комната не может быть отперта, Бог не может быть назван.

***
Ну вот, все и произошло! Аннушка разлила масло. Голова Берлиоза покатилась по московской брусчатке.
А я так хочу видеть тебя. Ты приедешь, а потом, конечно, уедешь. И я снова буду искать тебя среди пустых стен. Искать месяц за месяцем. А потом ты опять приедешь. И может быть, еще раз и еще...
И однажды мы победим время. Потому что даже когда мы закроем последние страницы наших жизней, в самый темный предновогодний час этот дом будет наполняться нашими голосами, и звуками шагов, и стуком пальцев по несуществующей клавиатуре, и тишиной объятий, и новыми рифмами. Кто сказал, что вечной любви не бывает? Да оторвут лгуну его подлый язык!

***
Откуда в городе верблюды? Нет в городе верблюдов.
Серый, каменный, душный, асфальтовый мир. Горе погонщиков и бедуинов. Не налетит желтая песчаная вьюга, не засыплет глаз, не обожжет ступни раскаленный песок, не мелькнет за барханом, далеким, последним, непосильным, зеленый платок приветливого оазиса. О, Алла! Кто идет впереди? Чьи следы я читаю? Чьи письма я стираю и пишу заново? Кто тот, идущий за мной, который поверх наших судеб нанесет на этот папирус свою? Отчего мы безродны, как пустынные змеи, отчего беспощадны, как каирская сталь, отчего безнадежны, как эти строки? Отчего, едва открыв глаза, мы отправляемся вглубь, к огненному сердцу земли?
Откуда в городе верблюды? Бедный мой караванщик. Вот, видишь ли, тюки бесценного груза, сложены посреди пустыни. Аллах дает нам талант под проценты. И вот пора отдавать. Эй, такси, такси! Шеф, подбрось до Средней Рогатки! К смрадной Пулковской планете, к высокой башне, к самому девятому ее этажу. К вечному бедуину. И да продлит Аллах его вечность. Туда, где выглянешь из окна, а рядом - крыша. А город внизу едва виден, и не идут по нему караваны. Никто не хочет отдавать. И станет так ясно, что Бог один, но почему-то у каждого он свой.
…У него телескоп, колченогая табуретка и дырявое пальто. Он сидит на своем девятом этаже где-то в созвездии Лебедя. И продираясь сквозь мириады звезд, однажды он увидит Землю. И седой затылок того, кто, продираясь сквозь мириады крыш, тоже разглядывает Землю.
А там никого. Ни единой живой души. Отлетали птицы. Вымерли крысы. Дрожат под зимним ветром деревья. Но вот он - караван. Везет твои тюки. А старик с далекой звезды щурится в телескоп и читает твои долговые расписки.