Пожарный

Давно я собирался переехать.
Как-то так получилось, что живу я один. Нет, не в том смысле, что сирота или там не понят остался. Просто такой характер, видимо. Нет у меня желания пойти в клуб или потусить с друзьями. И, ведь, не мрачный угрюмый тип: весёлый в компании, знакомых у меня много и относятся они ко мне ровно. Девушкам я нравлюсь не без взаимности, конечно. Но, нет у меня в этом необходимости, нет тяги: гляжу на окружающее, как из-за стекла, отстранённо. Так и получилось, что образовался вокруг меня некий вакуум. Сначала, я его не замечал, как-будто так и должно быть. Но, чем больше проходит времени, тем виднее болезненная неправильность такой ситуации...
Потихоньку пространство отчуждённости расширялось. Соседи как-то изменились: бабушки возле подъезда сначала намекали и пытались поговорить, направить по пути, что им виден был явно. Хватит, мол, бобылём ходить. Девочку найди. Но, так как я не обращал на них внимания, то разговоры утихли. Вслед за ними родилась подозрительность: тихий, ни дружков, ни девушки не замечено, не общительный. Из понятного, лишь, курение. Одним словом, не наш человек. При встрече со мной старушки замолкали и прятали глаза, а за спиной слышался осуждающий шёпот и настороженный взгляд.
Соседи, что сталкивались со мной на лестнице, делали вид, что сосредоточено, решают в уме нечто неотложное и важное. На мои приветствия сперва неловко улыбались, а затем просто перестали обращать на меня внимание, относясь ко мне как к пустому месту, и совсем здороваться перестали.
С дружком Виталей с четвёртого этажа вообще что-то смутное и нехорошее образовалось. Мы с ним ровесники, в параллельных классах учились. Хоть друзьями закадычными никогда не были, но считались приятелями: были и общие забавы, и одна спортивная секция, и, естественно, общий круг знакомых. Армия же развела нас по жизни в разные стороны: я попал в обычную пограничную часть, а он в элитные войска - ВДВ. О своей службе мне почти нечего рассказывать. Постоянная муштра, физподготовка до изнеможения, наряды на кухне и чистка нескончаемого картофеля. Поначалу, как мы встретились с Виталей, я, развесив уши и сопереживая, слушал его рассказы о прыжках с парашютом, о специальной подготовке, включавшей управление различным транспортом и владение любым оружием, в том числе, и собственным телом. С его слов, мне казалось, что он знает почти всё, а умеет и того больше. Я с удовольствием заходил к нему вечерами с горячительным и слушал, слушал... Но, вскоре, Виталик начал повторяться и путать детали рассказа. Самомнение его росло, чего не скажешь про благополучие. Жизнь его стала похожа на бег детской карусельной лошадки. Всё вяло завертелось по кругу: поиски работы, разговоры про былое житьё, жалобы, что его не ценят. "Не везёт ему...": думал я. Но вот уже я стал замечать в его рассказах откровенную ложь, в разговорах - агрессивное неприятие чужого мнения, жалобы, что в армии всё понятно и просто, а здесь - понять ничего нельзя. Я пробовал его утешать, пристраивал его на работу, говорил, что можно всё поменять, было бы желание. А вот желания в нём я и не видел. Руки у меня опустились: если человек не хочет, то не уговорить его, не заставить. Какое-то время так и прошло: Виталька всё опускался, водил дружбу с подозрительно выглядевшими людьми, перебивался случайными заработками, стал всё больше увлекаться алкоголем.
Но, вдруг переменилось всё. И Виталий изменился: подтянулся, озабоченное обрюзгшее лицо преобразилось, в походку вернулась былая легкость, и глаза засветились. Нашёл он смысл в девушке. Катя. Молоденькая, только школу кончила. Ничего с виду особенного: волосы русые, среднего роста, тихая. Глаза только у неё удивительные, большие, в пол лица, цвета морской волны. Сама улыбается, а глаза грустными остаются. И есть в них нечто большее, чем красота. Не ум, а душа, чтоли. Говорила Катя мало, всё улыбалась. На улице и не заметишь такую, мимо пройдёшь - не обернёшься.
Таким образом, попал я к Витальке в свидетели на свадьбу. А после, всё вернулось на круги своя: у Витали недолго продлился энтузиазм от брака. Жить с реальным человеком - это не на свидания бегать. Там любишь выдуманный образ в собственной голове, а тут - живой человек со своими привычками и желаниями, с которыми надо считаться. И эта разительная разница только убедила парня, что даже в самом близком человеке он понимания не найдёт. Забывать о собственных проблемах Виталий принялся проверенным способом - кутежом и запоями. Главное, если ты сам неудачник, это найти внешнего врага. Неважно кого, нужно лишь, чтобы он был. А если это целый мир, то ещё лучше: ведь в каждом из нас сидит никем не понятый, обиженный незаслуженно толпой, элитарный трус. Разбросанные окурки, сломанные заплёванные перила, катающиеся бутылки, изгаженные стены различными подтёками не прибавляли нашему старенькому подъезду привлекательности. Впрочем, как и Виталию.
После армии надо было мне свою жизнь устраивать. Так как в компанию меня не тянуло, то оставался я, как бы, холостяком. Выбор профессии же оказался не сложным: имея спортивную секцию, службу в армии, желание быть полезным людям и отсутствие какого-нибудь значимого образования за плечами, подтолкнуло меня к государственным силовым службам. С родной милицией связываться не хотелось, так что остановился я на пожарной. Зарекомендовал себя там не плохо, да и работа мне казалась хорошей, не очень трудной. Правда, удовлетворения я в ней найти не смог. Одной моей мысли о том, что приношу пользу не хватало, а не чувствуя отклика на свои действия, служба быстро превратилась в повседневную рутину, в необременительную обязанность. Вымотанный, после тушения, усталый, видишь только искорёженные огнём, обугленные останки зданий, да перепачканные, перекошенные страхом и слезами, лица. Что на тебя надеются, что о тебе помнят, приходится лишь додумывать позже. И то, что тебе благодарны, после пережитого вспоминать уже не хочется.
Такая работа, как нельзя лучше, подходила к моему образу жизни. Поддержание себя в хорошей физической форме и постоянная готовность не давала мне свободного времени на недовольство людьми и бытом. Это делало пропасть между окружающими и мной ещё шире. Так как я не прихотлив в быту, то накопления мои увеличивались - тратить деньги было попросту не начто, да и некогда. Естественно, что наличие свободных средств дало мне возможность купить новый недешёвый автомобиль. И, давно планируемый переезд становился всё реальнее.
У Витали же потерялась связь с действительностью. Воспринимал он меня уже не как знакомого, а скорее как человека, к которому можно обратиться одолжить безвозвратно денег. Его пьяная неадекватность стала мне мешать, как соседу. Шум, ругань, громкие звуки кутежей были постоянным фоном, на котором он теперь и встречался.
Как-то я возвращался на своём автомобиле домой. Потихоньку пробираясь по заставленному машинами двору, я невольно следовал за пьяным Виталием, который брёл вдоль низкого декоративного заборчика. Мотыляло его из стороны в сторону сильно и его периодически выносило на дорогу. Ехал я медленно, следил за дорогой внимательно, так что всё было пока под контролем. Но, в очередной занос, Виталя не смог удержаться на ногах и упал. Я стоял, ждал, не трогаясь с места. Когда, как мне показалось, прошло достаточно времени, меня стало мучить беспокойство. Я вышел из машины и пошёл помогать соседу подняться. Как оказалось, ничего особенного с Виталей не случилось: просто его так развезло, что он как упал, так и уснул прямо на дороге. Я его поднял, немного отряхнул и повёл было к подъезду. Неожиданно, Виталий остановился, зло зарычал, развернулся и набросился на "виновника" его злоключений - пустой автомобиль, что одиноко стоял на дороге с включёнными фарами и ждал возращения своего хозяина. Не успел я опомниться, как бутылка, бывшая в руках Виталия, звонко шлёпнулась, поцарапав моей машине капот и с хрустом оставив трещину в лобовом стекле. Удовлетворённый местью, агрессор, шатаясь, побрёл домой. Я же остался у повреждённого автомобиля, обдумывая, во сколько мне обойдётся ремонт. Да, гуманность выйдет мне не дёшево, я ловил себя на мысли, что мне очень хочется догнать не соображающего Виталю и без лишних слов проломить ему голову. Пусть займётся ремонтом!
Последней же каплей послужила бесконечная ревность Витали. Мы с Катей по-соседски довольно часто встречались у дома, в подъезде, на лестнице. Я перекидывался с ней незначащими фразами, слушал её жалобы на мужа, помогал с сумками. Встреч я не искал и, прощаясь тут же про неё и забывал. Вот только, было в этих пустых разговорах что-то привлекательное, доброе. Не слова. Они-то были как раз самые обыкновенные. А общий смысл, оставленный этими разговорами. И вот к ним-то Виталий и прицепился. С женой у него и так не ладилось, а теперь и вовсе не хорошо стало. Скандалы, крики. Не только у себя дома, но и прилюдно стало случаться. Ко мне, как всякий трус, он открытых претензий не имел - близкого родственника обижать и срываться на нём проще, он стерпит. Только стал я замечать неприязнь из-под тишка. То шина у автомобиля проколота, то бутылка разбитая в почтовом ящике окажется, то до меня край сплетен и слухов обо мне дойдёт... А тут, скандал у подъезда случился. Кричал он, как всегда, на безответную Катю. Видно, что сам себя криками завёл, с кулаками на неё бросился. Как раз тогда я возвращался с работы. Сложный тогда день выдался: у начальства критические дни от проверки начались. Все, кто на глаза попадался, включался автоматически в "виноватые". Несправедливость такая давила и моё настроение портилось с каждой минутой. Увидев, что сосед яростно колотит свою молодую жену, я припустил к ним, разнимать. Поняв, что его оттаскивают от жертвы, Виталий перекинулся на меня. Хоть он и крупнее, но я-то трезвый. Вспомнились мелочные обиды. Драка немного затянулась: я хотел только успокоить пьяного, а он пытался меня покалечить. Всё-таки, мне удалось его оглушить и опрокинуть. На этом инцидент окончился. Правда Виталя обещал мне всё припомнить и грозил всяческими неприятностями, но к чему верить словам выпившего человека? А вот, переехать и порвать со всем прежним я решил твёрдо.

***

Новое место жительства - свой дом в зелёном тихом пригороде. Ни шума, ни пьяных выходок, ни соседей. Вот только, правильно говорят, от себя не убежишь. Аутизмом я не страдал и одинокое моё существование не нравилось мне всё больше. Я всё чаще замечал за собой признаки мизантропии. От людей мне хотелось держаться всё дальше. А одному оставаться хотелось всё меньше. Такое вот парадоксальное желание. Счастья мне это не прибавляло.
В тот день у меня должен был быть выходной. Меня же упросили заменить заболевшего сотрудника: даже у пожарных случается аппендицит. Ничего страшного. Я вышел. И, конечно, наш боевой расчёт вызвали на тушение жилого дома. Началось всё под утро к концу моей смены с дымящегося мусора в мусоросборнике. Никто само собой на рассвете не обратил на это внимания. Зловонная куча хорошо разгорелась. Когда же жильцы заметили неладное, огнём был охвачен почти весь нежилой первый этаж, где располагались магазины и различные учреждения. К моменту нашего появления, полыхало так, что в пору только удивляться, что же там могло так гореть? Всю дорогу меня не отпускало тревожное чувство. Уж больно знакомый пейзаж мелькал за окнами ревущего сиреной, мчавшегося автомобиля. Мы знали, что пожару присвоена высокая степень опасности и потому, переодеваясь в защитный костюм, обращать внимания на предчувствия мне было некогда. Внутренне готовый, я всё же, был неприятно изумлён тем, что горел именно мой бывший дом. Когда прочие пожарные команды заливали пламя водяной пеной, пытаясь сбить огонь и охладить каркас здания, наш расчёт был брошен спасать людей. К верхним этажам уже протянулись спасательные рукава, по которым съезжали люди, отрезанные пожаром от лестниц. Издали, в рассветных сумерках, пожар являл собой грандиозное пугающее зрелище. Столб чёрного дыма поднимался в небо и там сливался с отступающей под натиском света темнотой. Клубясь и переливаясь, он был похож на живую шевелящуюся колонну, подпирающую небесный свод. Если столб света указывал на праведников и божественные чудеса, то здесь, наоборот - дьявольский перст был направлен на землю, указывая на бессмысленность всех человеческих чаяний и безнадёжность происходящего.
Конечно, это я видел потом, со стороны. Тогда, я не думал почти не о чём. Мысли и способность соображать я не утратил, надеюсь. Попробуйте в металлизированном костюме побегать по лестнице, то в одну, то в другую сторону. Языки пламени лижут раскалённые стены, пробиваясь сквозь дым. Жара стоит такая, как будто возле доменной печи. И хоть в защитном костюме, но собственная одежда и окружающее пекло, превращает такую прогулку в пробежку по аду. Хотите подобное ощутить? В летнюю жару прогуляйтесь на трубопрокатный сталелитейный завод в валенках, тулупе и ушанке с тяжёлым рюкзаком!
В голове у меня стояло марево. Работа затянулась: разгорелось, видимо, не на шутку. Дыхание моё отяжелело, состояние усталости накладывалось на картину ужасающего бедствия, какое в эту минуту разыгрывалось вокруг. Из пересохшего горла вырывалось болезненное хрипение.
Я находился у лестницы на четвёртый этаж, когда на глаза мне попалась дверь Виталиной квартиры. Несмотря на жару, у меня внутри всё похолодело. Только сейчас я понял, как соскучился по Кате, её бездонным печальным глазам и бескрайней доброте. Вращающийся сгусток холода в животе ударил в вески так страшно, что я покачнулся. Столько времени прошло! С Катей могло случиться всё, что... Ну нет, об этом не думать! Действовать!
Замок мне не поддавался. Движения из-за костюма казались неуклюжими и медленными. Я выхватил пожарный топорик, висящий в кобуре на поясе. Со стороны вряд ли кто-то мог остаться равнодушным, увидев меня в закопчённом костюме, с поднятым топором, в рыжих отблесках. Лицо лоснилось от пота. Он стекал с прилипших ко лбу волос, застилал глаза. Плюс ужас, отображённый на моём лице, красные глаза и звериный оскал. В рации я услышал собственный заглушённый крик, скорее похожий на сдавленное рычание. Я лихорадочно, сквозь кровавый туман в мозгу, колотил в дверь. Благо дверь позволяла: хоть она и была массивной и крепко поставленной, но всё же была деревянной.
Ворвавшись внутрь, я увидел знакомую нехитрую обстановку Виталиной квартиры. Открытого огня хоть и не было видно, но раскалилось всё на столько, что обои и краска вздувались пузырями. Синтетический коврик тлел медленно и неохотно. Ближе к потолку, где висели настенные часы, оплавленное пространство представляло собой картину Дали. Потолочные пластиковые плитки от жара скрючивались, шевелились и падали. Апокалипсичную обстановку дополнял идущий и мечущийся снег из мелких частиц и дыма.
За коридором и кухней, я обнаружил мирно спящего Виталия. Происходящее вокруг его ничуть не тревожило. Он бесшумно шевелил губами в пьяном сне. Дайте ему выпить и он не заметит ни того, что благополучно пережил мировую катастрофу, либо не заметит, что от неё же благополучно скончался!
Я стоял перед ним с топором в руке. Сколько в таком пожаре жертв?! И то, что человеку немного помогли уйти на тот свет, очень легко скрыть в этом бушующем пламени. Передо мной промелькнули картины прошлого: дебоши, вечный шум и грязь, испорченные нервы, разбитый автомобиль, драка, разочарование в людях... И самое главное - Катя! Небольшое усилие над общечеловеческой моралью, пресловутый принцип меньшего зла, и она свободна! Свободна от побоев и скандалов, от постоянного унижения, от добровольной ссылки из порядочного общества. Костяшки пальцев на рукоятке топора у меня побледнели.
Субъективное время течёт по своим законам. Много поколений могло смениться за секунду моего раздумывания. Я занёс, наконец, руку. И вложил топор обратно в кобуру. Не мне решать! Я лишь могу помочь ему. Правильно я сделал или нет, буду размышлять потом. Если вообще буду. Так как терять время на него я не хотел, то, не церемонясь, схватился под мышки, как тяжёлый мешок, стащил его на пол и выволок на лестницу. На миг я задумался, могу ли бросить его здесь. Но, встретил наших парней и оставил спящего на них. Опрометью бросился обратно в квартиру. Там оставалась еще одна не обследованная мной комната, дверь в которую была закрыта. Подёргав ручку и не найдя замка, я решил, что она заложена изнутри. Так и есть! Времени у меня не оставалось: ещё немного и оставаться здесь будет невыносимо. Высадив остатки забаррикадированной двери, орудуя топором и сорвав плечо, я влетел внутрь.
На полу, почти в пустой комнате, лежала катя. Она слабо ворочалась и была, судя по сему, без чувств. Слава Богу, жива! Я встал рядом на колени, трясущимися руками отстегнул кислородный баллон и маску, приспособил сумку с баллоном на её шее и нацепил резинкой респиратор. В ушах грохотал пульс, дыхание пожара давило почти физически. Жар и удушливый дым навалились мгновенно. Нацепив защитный шлем и отгородившись от стены смога, копоти и пепла, я потащил бесчувственное тело девушки к выходу. Сил у меня почти не было, в глазах стояли слезы жалости к Кате и собственного бессилия. В надежде, что меня всё ещё слышат по радио, я хрипел в микрофон, прося помощи. Так, изнемогая из последних сил и утратив надежду, я судорожно опустился на пол, продолжая ползти. Вцепившись в свою ношу, я продвигался наружу. Последние, что помню, это свой не то стон, не то хрип. Затем я погрузился в спасительное прохладное ничто пустоты.

***

-При.. ри... ве... Приве... Ничего себе?! - мне показалось, что я подумал.
-Угу, - отозвался чей-то голос.
Странное дело. Физически меня не было. То есть, совсем! Ни головой покрутить, ни поморгать я не мог. Однако подумать об этом я был вполне в состоянии. Да и голос. Я же смог его услышать. Значит, слышать я тоже мог. Голос?! Вокруг я только чувствовал темноту, в которой двигались нечёткие световые пятна с признаками цвета. Больше всего, это походило на то, что я сильно надавил на закрытые глаза пальцами. Но, голос? Он исходил из определённой точки в пространстве. И в этой точке ничего не было. Даже пятна-амёбы проплывали это место, не останавливаясь и не притормаживая. Но, голос был! Он был женский и ... всепрощающий.
-Значит, сгорел на работе? - пошутил он. - Ага, так... Добро пожаловать, стало быть.
Спрашивать куда, мне почему-то очень не хотелось.
-Точно, туда, - подтвердил голос.
-Наверное, он мысли читает,- подумалось мне.
- Точно, и не только, - подтвердил голос.
- А, что ты ещё можешь? - спросил я.
Мне стало жутко неуютно: в моих мыслях ковырялись, как в сумке с покупками. Ощущение абсолютной наготы.
- Во-первых, - наставительно начал голос, - не хорошо спрашивать Высшие Силы об их гипотетических возможностях. Тебе-то что? Или ты возомнил себя книжным героем и надеешься выпутаться? Не выйдет. Раз сюда попал, то будь добр или покоен, что вернее. Во-вторых, даже у людей есть мнение, что Высшие Силы сделали всё, находятся везде и всё видят и знают.
- Так значит ты Бог? - изумился я.
- По-большому счёту, нет. - Ответил мне голос. - Я - его посланник, вестник. Ангел, по-вашему. Провожаю некоторых. Но, как я уже говорил, Высшие Силы везде, в том числе и я их составляющая. Правда, и о тебе можно также сказать, но в меньшей степени.
-Некоторых? - вопросы рождались один за другим.
-Не считаешь ли ты, что на всех упокоенных я только один работаю? - вопросом на вопрос ответил мне голос. - А если ты имеешь в виду понятие ада, то могу тебя разочаровать или обрадовать, это людская выдумка. Ада нет! Есть только самоизоляция индивидуума, которому не хочется признавать Божественного замысла. Люди, вообще, много, что себе навыдумали и охотно в это верят. А кто относится к их вымышленным святыням скептически, те враги не только их, но и многих поколений спустя. Они считают, что инакомыслящие связаны с дьяволом и прислужники зла. В принципе, нет большего зла, чем носят в себе сами люди. Истинный дьявол - это они сами и то, что они творят. Конечно, есть и внешние мелкие неприятности, но кто может ведать, чем они в дальнейшем обернутся и что было бы, если бы их не было? А так как эти мелочи затрагивают самое ценное для людей - их спокойствие, то они считают себя очень несчастными и обиженными судьбой и Богом. Страх перед неизвестностью, возможность следовать проторенным курсом по чужим рельсам, даже если они ведут в пропасть, в сознание людей являются настолько уютными и родными, что покажи им новую дорогу в рай, они забросают тебя камнями. Грешников, в принципе, нет. Их нет перед Богом. В мире, где все вампиры, светлый ангел, творящий добро, искореняющий кровопийц, пропагандирующий вегетарианство, будет считаться отъявленным негодяем и маньяком. Внешнего судьи нет, есть только суд человеческий. Правда, вселенная не любит, когда равновесие резко качается в любую сторону: у вас это называется справедливостью, Божьим судом. И это верно, ведь она живёт по законам Создателя. Ничего не может жить в мире, нарушая закон, только люди. В этом их огромная сила, но как всякая сила, нуждается в руководстве.
-Я, смотрю, ты долго молчал? - съехидничал я над Ангелом.
-Нет, очень многие спрашивают об одном и том же, - парировал он. - И не думай о себе, как об элите. Из всех одинаковых кучка избранных быть не может. Опять- таки людские выдумки! Все равны.
- Ты всё время повторяешь: "Люди, люди..." А есть и нелюди? - поинтересовался я.
- Да, конечно. Жизнь во Вселенной размещена локально.- Ответил он. - В интересах эксперимента и согласно ближайшим планам, вы её никогда не найдёте. Группы либо удалены друг от друга территориально просто немыслимо, либо разделены метафизически. Не нужно, чтобы они обменивались опытом. И я выгляжу именно так, потому, что работаю в этом мире.
-Хорошо, - продолжал спрашивать я, - Ада нет, Богу всё равно какой я, ограничением служит только Закон, по которому всё устроено в мире. Зло если и есть, то оно в самих людях. Так?
-Угу, примерно, если грубо упрощать, - согласился Ангел.
-А что тогда после? осведомился я.
-Нет никакого после. - Отвечал он. - Жизнь и смерть - непрерывный круг бытия. Если совсем просто, то есть мир и Бог. Они неотъемлемы друг от друга и связаны неразделимо. Душа - часть Бога. Оторвавшись от целого, она живёт в мире, умирая - она возвращается, насыщая познаниями и впечатлениями, целое.
-Тогда, почему я ещё с тобой, а не вернулся в Бога? - заинтересовался я.
- Ага, - обрадовался Ангел, - Это-то и главное сейчас. Идёт корректировка планов, решено тебя посвятить в правило игры. Ничего не бывает из ничего. На пустом месте не рождается чудес: события изменяются так, чтобы в результате они соответствовали Закону Мироздания. Людская же деятельность постоянно нуждается в корректировке. Одной из таких поправок и будет твоё посещение этого места и эта беседа. Я же не из собственной прихоти с тобой болтаю. Ты - одна из бесчисленных шестерёнок происходящего.
-То есть, это всё, что от меня требовалось? - разочаровано протянул я. - И я не буду чем-то замечательным, перевернувшим ход истории?
-Как сказать... - туманно ответил Ангел. - В каждом человеке имеются огромные духовные силы. Каждый может совершить переворот в истории. Божий Закон, Закон мироздания для людей лишь один. Не делай Зла и соизмеряй своё Добро, чтобы оно не оказалось для кого-то Злом. Всё. Правда, следовать этому простому правилу - Божественно трудная задача. Любить всех не получится, относись к людям ровно. Всех принимать "как они есть" - основная задача. Не жди реакции на свои добрые действия - её никогда не будет, в той степени, как тебе видится. Люби того, кто рядом. Только люби по-настоящему. Полумер быть не должно. Остальным же будет вполне довольно твоё ровное отношение и твоё понимание. Заботься, в основном, о текущем моменте, а как оно отразиться в будущем, уже забота Высших Сил и Закона.
Я задумался.
- Можешь меня попросить о чём-либо, - улыбнулся Ангел. - Твоё желание хоть и не будет отличаться от прочих молитв, но, оно будет сделано почти чудом, из первых рук.
- Там осталась Катя, - начал я. - Пусть у неё сложиться жизнь.
- Знаю, - ответил Ангел. - Неудачное замужество, самоизоляция, приношение себя в жертву, хотя это никому и не нужно... Ладно, займусь... Найдёт она свой идеал, жизнь её наладится. Но, в обмен, я попрошу у тебя об одном одолжении... Брось курить.
- Что? - удивился я.
- Так будет лучше для всех, - безапелляционно заявил Ангел. - Да и особых сил это от тебя не потребует. Испытания даются по силам.
- Ладно... - опешил я. У меня вертелось на языке просьба о себе, о собственном будущем, но ангела заволокло не то туманом, не то дымом. Я почувствовал, что лечу с огромной скоростью вниз, через слои атмосферы, как метеорит, охваченный пламенем.

***

Очнулся я в карете скорой помощи. Мысли собрались в единое целое сознание, как шарики ртути в лужицу. Первое моё чувство связано с ощущением выхода из моей вены иглы. Затем вернулся дискомфорт во всём теле: голова кружилась, во рту был противный привкус, держать внимание и сосредотачиваться на каком-то предмете или мысли я не мог, слабость ощущал такую, что трудно было даже подумать о движении. Затем я раскрыл глаза и увидел озабоченное деловое лицо врача. От него я узнал, что меня без сознания и, вероятно, в состоянии почти комы, нашли на лестнице пожарные. Меня и девушку, что они обнаружили рядом, отнесли на носилках из брезента вниз. Мой хрип в эфире был услышан. У меня сильное переутомление, обезвоживание, и легкая травма плеча. Жить буду. Только надо будет несколько дней отдохнуть и потерпеть естественную боль в мышцах. Плечо покуда не тревожить и не нагружать. С девушкой хуже. Катя оказалась на раннем сроке беременности. Пожар с дымом и жарой спровоцировали приступ астмы. Она почти задохнулась. Её, конечно, откачали. Она сейчас в больнице. Скорее всего, в ожоговом центре. Вот, ребёнка из-за пережитого стресса могут не спасти.
Из скорой я выбрался на трясущихся ногах. В голове роились мысли, в душе творилась полная неразбериха. До дому меня довезли.
Как и говорил доктор, через несколько дней я полностью восстановился. Жизнь потекла по-прежнему: работа, тренировки, дом... Раза два-три я побывал у Кати в больнице. Ребёнка она, к сожалению, потеряла. Врачи усердно поддерживали её здоровье. Ожоги хоть и были большими и многочисленными, но хорошо поддавались лечению и заживали.
От кати я узнал подробности прошедших событий. Ночью, проснувшись, Виталий, который сейчас находился в наркологическом диспансере, как обычно, пошёл за выпивкой. Катя видела в окно, как он долго стоял у подъезда и курил одну за другой. Вернувшись домой, Виталий, в очередной раз, устроил ей скандал и выяснение отношений. Поглощая выпивку, он не переставал себя накручивать. Набравшись до невменяемости, Виталий стал неуправляем. Он бушевал и молотил кулаками, по всему, что попадалось под руки. Он кричал, рычал и носился по квартире. Чтобы не попадать под очередную раздачу, катя в страхе, ушла в другую комнату и заставила дверь, чем могла. Побушевав и поломившись к ней, Виталий, наконец, успокоился и уснул. По женской традиции, Катя проплакала до утра. Когда она на рассвете уснула, её разбудил жестокий собственный кашель. Голова была тяжёлой. Она пошла к выходу и начала разбирать завал, чтобы открыть дверь. За этой работой на неё накатила дурнота и она стала задыхаться. Видимо, затем она потеряла сознание. Смутно помнит, что видела сквозь дым и грязь каких-то военных или кого-то похожих на них в специальной одежде. Некоторые были заняты своим коллегой, остальные были заняты ей. Потом были множественные уколы, осмотры, анализы, врачи...
Вот, что вышло из этого пожара. Разговор с Ангелом я склонен приписывать собственному бреду. Скорее всего, он мне просто почудился. Странный и чудной этот механизм - человеческий мозг. Что только в нём не рождается!
Правда, меня не оставляло чувство, что я что-то должен сделать или обещал кому-то помочь. Долго терзало меня это ощущение. Но, наконец, разобравшись в себе и собственных мыслях, я пришёл к выводу, что должен бросить курить. Слова Ангела здесь сыграли какую-то роль или данная необходимость давно назрела у меня с этой работой. Немного помучившись первое время, я всё же бросил эту пагубную привычку. А, затем, понял, что мне и самому без курения легче.
События злополучного пожара постепенно изгладились из памяти. Их заслонили другие впечатления. Слова же, что мне пришли на ум в бреду, о людской благодарности и равном отношении ко всем сняли у меня с души тяжёлый камень, от которого я мучился и никак раньше не мог избавиться. Жизнь потекла размеренно и приятно...

***

Звонок застал меня врасплох. Я не ждал телефонных разговоров. Сняв трубку, я осведомился, чем могу помочь. Далёкий голос почему-то разбудил во мне воспоминание о пустоте. В мыслях появились образы цветных пятен.
-Да... - насторожился я.
-Привет, - послышалось в трубке неясно и сквозь помехи.
Неужто? Не может быть! Этого просто не может быть!
-Ангел? - оторопело промямлил я в трубку.
-Приятно от тебя такое слышать! Это я, Катя. Твоя бывшая соседка, мы ещё в больнице в последний раз виделись.
-Ну да, конечно, - опять изумился я. - О чём ты, Кать, говоришь?! Конечно, я о тебе не забыл.
- Дело тут вот в чём... - замялась она. - Пока я лежала в больнице, поняла, что надо что-то со своей жизнью делать. Так больше продолжаться не может. Я думала, что ребёнок всё изменит. Но, его...
-Не надо, не думай, - поспешил уговорить её я, услышав плаксивые нотки в её голосе. - Как ты там сама?
-Да, конечно... - хлюпнула Катя в трубку. - Я тебе из автомата звоню... В общем, я решила уйти от Витали. Только сейчас получила развод, собрала вещи... С ним оставаться больше не могу. А единственный человек, которого я знаю и в ком уверена - это ты. В "пожарке" еле-еле выпросила дать мне твой номер! Прости, что навалилась со своими проблемами... Мне больше идти не к кому... Вот только…
-Что? – радостно поинтересовался я.
-У меня аллергия на табачный дым и астма… Врачи советуют держаться от сигарет и курильщиков подальше… Я помню, что ты куришь… Не мог ли ты отвести под курение только те комнаты, где меня не будет?