Вагон зелёный

Вагон был грязновато-защитного от приятного взгляда цвета, запылённый, пахнущий неприютом дальних дорог и манящей отбывностью, где нас нет... На станции он чуствовал себя своим и в то же время недолгим гостем, забежавшим буквально на секундочку.
Она стояла в изумительно обтягивающих фигурку джинсах и лёгкой курточке. Не знаю, где делают такие джинсы, По-моему, моя девушка в них родилась.
Впрочем, уже не моя...
Сейчас мы прощались.
Грустное слово: "Навсегда"... На- всё да?! На всё - нет. На всегда... Всегда мы будем вместе, никогда мы не расстанемся,ты меня не бросишь?...
Куда ушли эти, именно эти слова?
Девушка была ещё рядом, я мог без труда коснуться её упругой, всегда желанной, чуть пристыженной тесной блузкой груди;поправить якобы замочек, нечаянно касаясь восхитительных разниц рельефа бёдер...
Перрон безлюден, лёгкая ласка была ещё возможна. Прощальный поцелуй не парализовал бы работу этого крупного железнодорожного узла. Но всё это было уже не нужным, лишним, как поправление бумажной ленточки молитвы на лбу покойника. Покойником был я, потому что девушка уезжала домой, к мужу и маленькому сыну. Что-то, видимо, было во мне не так, если она предпочла мне какого-то отвязного ухаря, пьющего больше, чем я. И сына родила от него, а не от меня.
Четыре года назад, казалось, нам ничего не мешало связать свои жизненные нити, свить их в тугой и прочный шнурок, вполне оценить который под силу лишь альпинистам, автомобилистам и жуликам-домушникам-верхолазам. Но не сложилось. Мелочь, ерунда, теперь уже и не вспомнить, какая, слегка охладили наше влечение. Разъехались на полгода заочники... встретились уже когда...
Нет, что не говорите, а девушек без внимания даже на пять минут нельзя оставлять! Любой проныра может выдернуть её у тебя чуть не из-под носа, стоит лишь буквально на секундочку отвлечься - и... Кто тебе внушил, что право выбора лишь за тобой?? В шесть секунд девчонка тебя просканирует и решит для себя: чёт-нечёт! Если ты не кровавый маньяк-насильник или не сумел споить красотку в то время, когда она ещё не решила, так себе паренёк или пойдёт на всякий случай, то у тебя нет другого выхода, нежели покажет она! Да, каскадно-уходнически можно склонить её к чему-то близкому, но не раньше, чем она решит, что этому пришло время...
Сказано было всё, хотя чуство недоговорённости, возможности тут же всё поправить оставалось. Мы перебрасывались ничего не значащими словами. Мысленно она была уже дома.
- А знаешь, у Игорька попочка такая... как пряничек!
Да, я знал, что это она своему полуторагодовалому сынишке везёт коняшку на колёсиках, которого сейчас держала в одной руке. Из красной пластмассы, расчитанного на лихих жокеев в возрасте от года до трёх... Я коснулся пальцами пупырчатого коня-огня. Всё.
Оставалось несколько минут до отправления поезда, и девушка чуть подалась вперёд, ко мне, дураку. Я сделал вид, что жеста не заметил - в самом деле, ещё свечку в руки и иконку напоследок... Чуть небрежным жестом тронул за плечо:
- Ну, до свидания! Даст Бог, свидемся.
- Обязательно!
Это она сказала с излишней уверенностью человека, знающего, что ничего уже не будет дальше с нами.
С нами, конечно, будет, но уже поотдельности.
Легко коснулась тёплой ладонью моей щеки, чуть задержалась, потом развернулась и поднялась в вагон, показав скучающей проводнице билет. Я подал ей снизу объёмистую сумку (донести до места она не разрешила).
Воля твоя. Неси свой крест в свой вагон.
Обернулась на секунду в тамбуре, махнула рукой: дескать, не жди, и исчезла. Туда, где "да" не мне, где нет и не будет меня; туда, где живёт "никогда".
Жили-были... Жили, но не были. Были и не жили... Жили, но не вместе.
Я развернулся и попискарил к вокзалу.
Тепловоз свистнул хулигански, двинул задницей, отчего вагоны поперхнулись покоем и заволновались. Последний в составе, показывая, что он тоже шит не лыком, в обратку наподдал предпоследнему и все они радостно передали этот хамский привет корме тепловоза. Тот удовлетворённо даже как-то хрюкнул, испортил воздух выхлопом и понемногу начал движение, таща за собой этих охломонов, которые без него и дороги-то не знают, не то что направления!
Я почуствовал, что у меня есть сердце. Стылый железный лязг толкающихся вагонов отозвался в нём беспощадным ударом ножа,короткими поступлениями разрывающего пульсирующую мышцу. Кажется, их было двадцать пять. Моя жизнь, моя судьба, мой неродившийся и неродной, моя любовь уходила в своё будущее, моё прошлое. Развёл наши пути вечно виновный стрелочник. Морду бы тебе набить, гаду, да не за что...
Через два часа мой поезд, тоже вот домой еду, с сожалением покидая эту очередную знаковую станцию.
Цепко и внимательно осмотрев меня, мимо прошёл сержант милиции.
Покуривая сигарету я злорадно подумал:
- А дать бы тебе сейчас, сержант, который старшой, пинка хорошего под зад! Небось, не будешь мимо проходить, небось, живой я заинтересую тебя, да так, что ты примешь самое деятельное участие в моей судьбе!
Скорее бы уже поезд, что ли... Отдать последний, тщательно сохраняемый именно на этот случай, бумажный рубль, получить сыровато-серое казённое бельё, упасть на экономную сиротскую подушечку и уйти в спасительный сон, как в маленькую смерть! На левой щеке помнился мимолёт её руки. На пальцах правой осталась память волнистой гривы игрушечного коня. Пупырчатая пластмасса, непокорная голова... Красный, заметный, прям красавец! Куда хочет, туда едет! Но отчего пустоголовый и на колёсиках?! Что ж я всё под уклон да под уклон, мустанг литой?! Разве что хвост спереди... Не пустота ли торичеллиева под твёрдой коркой, самоуверенно принимаемая за космос богатого внутреннего мира...