Вокзальная грусть

В южном городе царила осень. Небо было низким и хмурым. Казалось, что плотные серые облака, словно дымчатые коты, уютно свернулись и прикорнули на крышах домов. Золото листвы потускнело от бесконечной плаксивости капризной погоды. Деревья сбросили свой празднично-багряный наряд. И их почерневшие ветки сиротливыми обожжёнными пальцами, скрюченными от холода, впивались в набрякшие дождевые тучи, дырявя прохудившиеся бока, заставляя проливаться на землю противной мелкой водяной пылью.
Лица прохожих в сумеречном свете дня выглядели осунувшимися, напряжёнными, усталыми и безрадостными. Все торопились, стараясь поскорее втиснуться в переполненные автобусы, забитые до отказа трамваи и троллейбусы. Зябко кутаясь в плащи и сутуля плечи, поспешно ныряли в ярко освещённые недра магазинов и приветливо распахнутые двери тёплых подъездов. Прятали глаза под козырьками головных уборов, искали убежища под раскрытыми зонтами, которые от осознания скорой зимы тоже смотрелись выцветшими и полинявшими.
Но Лану вся эта суета нисколечко не волновала. Она в пёстрой толпе пассажиров вышла из трамвая на привокзальной площади. Остановилась, огляделась. Вокруг распахивались бесконечные зонтики - целое море зонтиков, в котором не разобрать исчезнувших людей. Это не для неё. Зачем ей зонтик, если можно просто чувствовать прохладные капельки, стекающие по щекам, и ощущать на губах едва солоноватый привкус?
Запрокинув голову и засунув руки поглубже в карманы коротенькой курточки, девушка двинулась к виднеющемуся впереди монументальному зданию вокзала. Спустилась в подземный переход, вышла на поверхность. Миновала широкое центральное крыльцо, слилась с потоком приезжающих и отъезжающих граждан, шумно переговаривающихся друг с другом на всех возможных языках и диалектах. Прошла под аркой ворот, ведущих на перроны. Замедлила шаг напротив четвёртой платформы. Скользнула в нишу - под козырёк. Замерла, закусив нижнюю губу и глядя куда-то вдаль - туда, где мокро поблёскивающие рельсы сливаются с призрачно-размытым горизонтом.
Она стояла неподвижно, будто статуя: не меняя позы, не шевелясь. И только неестественно тёмные глаза, на дне которых плескалось летнее чёрное море с прыгающими по волнам солнечными бликами, выдавали в этой застывшей и безмолвной фигуре живого человека. Колючий ветер беззастенчиво шевелил рассыпанные по плечам волосы, стряхивал с ресниц редкие слезинки.
- Извините, у Вас закурить не найдётся? - вдруг послышался рядом спокойный глубокий голос.
- Пожалуйста. - Лана машинальным движением расстегнула молнию на сумочке, достала зажигалку и протянула её спрашивавшему.
- Вы разве курите? - поинтересовался незнакомец, тем не менее принимая кусочек цветной пластмассы.
- Нет. Но эту цацку ношу на всякий случай... Мало ли какие обстоятельства могут возникнуть. - ответила Лана безразлично, давая тем самым понять, что продолжать разговор не намерена.
- Спасибо. - улыбнулся назойливый собеседник, затягиваясь ароматным дымом явно недешёвых сигарет.
- Не за что. - сказала девушка, пряча зажигалку и готовясь вернуться к прерванному углублённому созерцанию.
На душе было пусто. Сердце билось, пропуская удар за ударом. Тоска и чувство абсолютного одиночества наполняли всё её существо, рвались наружу тревожным ритмом пульса, закипали в крови, кружа голову и туманя взгляд. Чьё бы то ни было общество сейчас пугали, раздражали, вызывали рефлекторное отторжение и нервную дрожь. Ощущение было такое, словно за тобой подглядывают в самый неподходящий момент: когда ты особенно беспомощна и беззащитна.
- Вы ведь никого не встречаете и не провожаете? - полуутвердительно проговорил молодой человек, не спеша распроститься и уййти с миром. - Я за Вами давно наблюдаю.
Лана наконец подняла голову и удостоила взглядом любопытного прохожего. Перед ней стоял мужчина лет тридцати. Высокий, смуглый, черноволосый. В меру мужественный, в меру смазливый. Серые выразительные глаза в обраллении длинных ресниц смотрели пристально и доброжелательно. Одет просто и демократично. Без зонтика...
Это последнее обстоятельство почему-то смягчило Лану. Неожиданно для самой себя она почувствовала симпатию к этому молодому человеку, вышедшему в дождь на улицу без какой-либо цели... И приехавшему зачем-то именно сюда - на вокзал. Нет, не для того, чтобы кого-то встретить или проводить - в этом можно не сомневаться. Почему? На такой сложный вопрос у неё не было готового ответа, но внутреннее чутьё никогда не ошибалось.
- Да. Я иногда приезжаю просто так. В качестве прогулки. - с трудом выдавливая слова, произнесла девушка. Горло перехватил странный спазм. До исступления захотелось разрыдаться, уткнуться в грудь этому чужаку, судорожно вцепиться в его плечи и понять, что он сможет защитить и утешить.
- Знаете, моя профессия - психолог... - начал он задумчиво. - И, как у всех психологов, у меня тоже в жизни много проблем. Порой, гораздо больше, чем у тех, кто приходит ко мне на приём. - тут случайный знакомец позволил себе улыбнуться. - И когда мне плохо, я приезжаю на вокзал. Здесь особая форма бытия: где никто не знает друг друга, где люди встречаются на час и расстаются навсегда. Тут всё удивительно живое, подвижное, текущее, меняющееся... Устремлённое куда-то в неизвестность. Это успокаивает, придаёт сил, заставляет поверить в то, что ничего ещё не кончено и впереди целая жизнь, насыщенная самыми разнообразными впечатлениями. Думаю, что и с Вами происходит нечто подобное?.. Некий условный рефлекс, встроенный в инстинкт выживания. Как птицы осенью улетают на юг и точно находят дорогу, как рыбы безошибочно ориентируются в водах океана, отправляясь на нерест, как дикие звери, спасаясь от огня, приходят к реке - так и некоторые счастливцы, наделённые этой весьма полезной функцией организма, впадая в депрессию, устрелмляются на вокзал, чтобы выйти отсюда обновлёнными и возрождёнными. Скажете, я не прав?
- Вам виднее. - раздумчиво возразила Лана. - Но это не мой случай.
- Тогда, быть может, если я, конечно, не слишком назойлив, Вы поделитесь со мной своими соображениями на этот счёт? Мне было бы весьма любопытно услышать Вашу версию. До сих пор у меня ещё не случалось таких вот встреч... С людьми причастными.
- Вы верно заметили только одно: вокзал - это место, где слишком много незнакомых друг с другом людей. - медленно протянула девушка, и взгляд её снова затуманился. - Они заняты собой, своими проблемами. Все куда-то спешат, бегут. У каждого есть одному ему известная цель, которую он с упоением преследует. И в этой толпе так просто затеряться, раствориться, перестать быть. Почувствовать особенно остро своё одиночество и пустоту в душе. Мазохизм - скажете Вы. И, наверное, будете правы. Но я прихожу сюда, чтобы испить до дна эту горькую чашу. Переполниться, словно сосуд, болью, разочарованием, страхом, тоской... Понять, насколько окружающий мир чужд мне, и насколько я чужда ему. А затем, когда сердце почти перестанет биться, когда дыхание начнёт замерзать на губах, когда краски выцветут до уныло-серых оттенков, у меня хватит сил развернутся и, не говоря ни слова, уйти, чтобы когда-нибудь опять вернуться. И за мной потянется шлейф, сотканный из грусти и страданий. Он будет постепенно таять, растворяться, превращаться в дым, туман, иллюзию, сон... Пока совсем не исчезнет. И каждый шаг, отзывающийся погребальным звоном в опустевшем теле, - это новая строчка в тяжёлых, страшных, рождённых в муках и крови, но таких живых и настоящих стихах. Дома я сяду за компьютер и наберу несколько абзацев ничем непримечательного текста, в которых сосредоточена частичка моей отжившей, исстрадавшейся, больной души.
- Это жутко и красиво... - тихо вымолвил непрошенный собеседник, однако Лана, казалось, даже не услышала его, чересчур поглощённая своей пламенной речью.
- Моя душа уже сейчас похожа на короткое платье с искромсаными краями. Ещё живые, ещё дышащие, ещё счастливые, ещё наполненные энергией лоскутья висят жалкими щупальцами - немощные и бессильные, оторванные от целого. Скоро и они станут чёрным кружевом рифмованных фраз. А потом, когда-нибудь... Настанет момент, критическая точка, предельный минимум... И больше нечего станет отрывать, превращая чувства в поэзию, надолго запечатлевая их в форме, размере и рифме, будто замершие движения, увековеченные в камне. Что тогда? Не знаю. Я могу показаться чрезмерно самоуверенной и нескромной... Простите мне эту слабость. Вы только подумайте, не потому ли так мало жили Пушкин, Лермонтов, Есенин, Блок? Они щедро расходовали свою душу, бестрепетно расставаясь с самыми потаёнными её уголками. И не миновала ни одного из них роковая случайность. Возможно, и меня ждёт та же участь...
- Вам ведь очень плохо... Так плохо, что даже у меня, человека в общем-то далеко неслабонервного и привычного ко всякому, мурашки начинают бегать по спине и волосы на голове становятся дыбом... - почти прошептал молодой человек, глядя на Лану странными глазами - широко распахнутыми, удивлёнными, испуганными.
- Нет. - легко улыбнулась она. - Я умею справляться с этой напастью. Одна, без чьей-либо помощи. И, поверьте, не испытываю от этого ни малейшего дискомфорта. Не воспринимайте, пожалуйста, эти мои слова на свой счёт. Мне приятен наш разговор. А помощи Вы и не предлагали. Так что не обижайтесь...
- Неужели у Вас нет по-настоящему близких людей, способных поддержать, произнести утешения, дать совет, просто выслушать в конце-то концов?
- Говорят, я сильная личность. А сильным не пристало выказывать слабость. Тем не менее, когда со мной всё же случаются периоды слабости, потери контроля... Когда всё моё существо требует защиты и бережного к себе отношения, оказывается, что я никому не нужна такая: со своими проблемами и несчастьями. Зато когда плохо другим, они приходят ко мне, и я никому и никогда не отказываю в помощи. Они привыкли, что у меня не бывает плохого настроения, расстроенности чувств, стрессов, нервных срывов, печали, депрессии, меланхолии. Я - гарант оптимизма, безмятежности, радости и светлых эмоций. Так зачем нарушать традиции?
Действительно, зачем? Придя домой, взяв кружку горячего крепкого чая, Лана уселась за компьютер и положила пальцы на мягкие и податливые клавиши. Она улыбалась. А на мониторе чёрными буквами-паучками размеренно и неотвратимо бежали строки:

Живу в полусне,
Похожем на бред
Сюрреалиста.
Гляжу сквозь пенсне
На трещин букет,
Укрывший листья.
Осень давно здесь
Горит на кострах
Инквизиции.
Это моя месть
За чужие страх
И амбиции.
Едкий дым у ног
Свивает кольца
Туманной змеёй.
Шаг через порог
В пенаты солнца -
Полёт над землёй.
Сжигаю мосты
Воспоминаний
И прожитых чувств.
Уныло-просты
Фигуры зданий -
Их взгляд сер и пуст.
Жизнь полукрасок
На чёрно-белом
Холсте картины.
Стихия плясок,
Желанья тела
Из пластелина.
Багрянец утра
Пунцовым цветом
Кровавит небо.
И сон как будто -
Реальность бреда -
И вроде небыль...