Я Эйфеля не знал,но башню слышал!

Тимофей с лёгким стоном прыгнул на одеяло и пришипился в ногах.
Что-то меня в его нынешнем поведении насторожило.
Обычно он долго кружил на одном месте, утаптывая и опять взбивая перину, а тут рухнул и затих.
Я приподнялся и рука наткнулась на кота, бок которого был липким, тёплым и влажным. Я по-холодел.
Я слишком хорошо знал, что это может быть!
Действовать нужно было быстро и решительно, не вызывать же "Скорую помощь", в самом де-ле!
из аптечных принадлежностей я знал местоположение только начатой упаковки дубовой коры и старого детского горшка.
Осторожно ощупывая теряющего последние силы котика, пытаясь найти рану и определить степень её опасности я заорал:
- Юра! Быстро сюда бинт, вату, йод, стрептоцид и корвалол!
Хотел было добавить к списку недопитую водку для дезинфекции, но вспомнил, что таковой дома в остатке сроду не водилось и из набора начинающего фельдшера в последний момент вычеркнул.
"Скорая ветеринарная" быстро появилась в дверном проёме и медбрат голосом сына рассуди-тельно спросил:
- Папа, ты чего кричишь?
- Ты что?! Тимофей весь в крови! Убили, сволочи! Бедняжка... Ты меня слышишь?! Ну, скажи что-нибудь папе! А ты чего, остолоп, стоишь?! Шевелись, тормоз!
- Какая кровь? Это грязь, папа.
Я начинал медленно приходить в себя.
Ну да, да... Этого бродяги не было дома около двух дней. Сейчас зима, и он с такими же мохнорылыми приятелями и приятельницами тусуется в подвале.
У них там что-то вроде ночного клуба, видите ли.
Дискотеки там, рандеву, суаре...
Да что он, нижний брэйк исполнял, что ли?!
С досады я чуть было крепко не приложил мнимого больного по шее, но ограничился тем, что бесцеремонно спихнул поросёнка на пол.
Тимофей без труда приземлился на четыре лапы, сладко зевнул и в очередной раз подивился человеческой непоследовательности.
Он не забыл недавний эпизод.
Как-то, будучи один дома и слегка проголодавшись, я решил немного подкрепиться. Заварил чай и соорудил не очень эстетичный, но очень хозяйский бутерброд.
Смачно надкусил и отвёл руку чуть в сторону, давая дорогу бокалу с горячим чаем, как вдруг с изумлением почувствовал, что бутерброд мягко, но настойчиво продолжает движение без моей по-мощи и вопреки желанию!
Что за шутки Хохотабыча?!
Несколько мгновений я был склонен к ревизии своих взглядов на метафизику и эзотеризм, но быст-ро взял себя в руки
Не буду спорить за другие разы и другие случаи, но здесь причина левитации и попытки
телекинеза бутерброда была самой материальястичной.
Бесшумный, как все ниндзя, Тимофей запрыгнул на стол и вежливо прилёг неподалёку, скромно
ожидая, когда вспомнят и о нём.
Отведённую мной руку он принял за дружеский жест: мол, угощайся, братан, не стесняйся! и благо-склонно отнёсся к такому проявлению заботы.
Как благовоспитанный кот, он аккуратно прихватил выступающий колбасный краешек
зубами и слегка потянул - дескать, давай, кореш, дальше я уже сам, какие между товарищами могут быть церемонии!
Велико же было его удивление, когда шер ами повёл себя по-хамски:
Совершенно недружественно охлопал недавнего приятеля по плечам, предплечьям, а один раз даже больно съездил по уху!
А интонации...
А выражения!!!
Конечно, надкушенный (даже не им, заметьте!) колбасный кружок позже брошенный ему брезгли-вым камрадом как-то примирил Тимофея с идиотизмом русской жизни, но нехороший осадок, ка-жется, остался.
Он явно решил, что с таким другом за один стол лучше не садиться, ну её нафиг, такую компанию!
То угощает, то в морду тычет!
Ешь один, жмот!!
Теперь же он раздумывал, где найти местечко поспокойнее, дабы без помех восстановить затрачен-ные силы и подорванное здоровье.
В это время два эксперта визуально и тактильно определяли размеры ущерба.
Так и есть!
Это чувырло выгваздало мерзкой подвальной жижей весь низ пододеяльника.
В комнате тонко пахло болотом.
Как в такой ситуации поступают настоящие мужчины?
Правильно.
Вещдок аккуратно сворачивается и запихивается в таз с грязным бельём, обязательно под са-мый низ.
Через полчаса интенсивных поисков был найден запасной пододеяльник и вскоре "статус кво" был восстановлен.
Теперь следовало обратиться к первоисточнику.
Прикорнувший было под батареей Тимофей был грубо выдернут из объятий Морфея и на ласковых, но не очень нежных руках транспортирован в ванную комнату. Заслышав звук льющейся воды, кот насторожился.
Опыт купания у него уже был.
Летом, приняв ванну, Юра предложил выкупать и Тимофея. Тот, и в самом деле, выглядел не слишком ухоженным и даже "пятачок" был вымазан какой-то дрянью.
Сказано - сделано.
Перепуганный кот был установлен на дно пустой ванны и сверху на него из душа полилась тёплень-кая водичка.
Тимофей было рванулся изо всех сил, но железная мужская хватка отнимала всякую наде-жду на спасение бегством.
Оставалась только возможность орать во всю глотку что-то вроде:
- Дураки вы все! Волки позорные! Пустите, суки!
Ещё, кажется, упоминался какой-то "варяг".
Дружок, наверное...
К счастью для моей тонкой и ранимой психики, я не очень хорошо понимаю кошачий язык.
Но все неприятности когда-нибудь кончаются.
Вскоре Тимофею, высушенному заботливым Юрой под феном, был предоставлен полный суверенитет.
Вместе они отправились погулять.
Благоухающие импортным шампунем и сияющие чистотой дети вышли на улицу.
Через два часа, вместе же, эти пионерские шибздики вернулись с прогулки. Открывшая им дверь мама только охнула.
Два чугунка, прости, Господи!
Юра тут же наябедничал на Тимофея, рассказав, что как только они вышли из подъезда, Тёмка углядел, что пространство под окном покрывает слой пыли (хороший такой слой, с частыми вкраплениями окурков, толстый, как буфетчица) и немедленно плюхнулся в него. Немного по-лежал, наслаждаясь покоем и свободой, потом хорошенько вывалялся, смывая неприятные вос-поминания о противной воде и гадком шампуне.
Релаксация дала и побочный эффект:
На ещё не просохшую толком шёрстку пыль легла красивым ровным слоем.
О своих весёлых похождениях Юра скромно умолчал, однако, в этом конкурсе красоты первое место было, по единодушному мнению жюри, за ним!
Тёма дружка не сдал, хотя тот явно валялся, дрыгая лапами где-то поблизости.
Но вернёмся к нынешнему состоянию экстремального танцора.
Так вот.
Несмотря на протесты и растопыривание четырёх конечностей, ему не удалось "отмазаться, как
Иванушке от печки Бабы-Яги.
В ванну он поместился свободно, как корова на футбольное поле.
Ор дурным голосом тоже не возымел на мучителей ровно никакого воздействия и Тимофей покорил-ся.
Шерсть у него была тонкая, густая и довольно длинная, так что прошло около минуты, прежде чем она напиталась водой и стала отдавать её, хотя бы частично.
К чести Тимофея, он даже не пытался пустить в ход зубы и когти, хотя некоторые переме-щения в ванной по звуку напоминали встречу гвоздя со стеклом. Хорошенько намылив и тщательно сполоснув индифферентно философствующего кота, я сообразил, что не позабо-тился о махровом полотенце.
Ну, тут сгодится тот самый пододеяльник - не целиком же он кусок грязи!
Наказав Юре не выпускать пока Ихтиандра, я отправился за банным халатом для розовощёкого пуп-са.
Из ванной раздался вопль, затем звук падения мокрющей тряпки на пол, а затем влажные хлюпки прыжков гигантской французской жабы.
Почему французской?!
Ну вы только послушайте:
-Дэ ляп, де ляп, ляп, де ляп...
Да и нечленораздельные гортанные выкрики сына навевали смутный образ этой прекрасной европей-ской страны.
Елисейские поля, Монмартр, башня Эйфеля, Лувр, знаете ли... Аккордеон, ресторанчики, бистро, уст-рицы, игривые француженки, канкан, стриптиз...
Увидеть Париж и умереть!
Собор Парижской Богоматери ещё там, кажется!
А тут просто сдохнуть можно от этих балбесов!
Значит, почуяв ослабевшую бдительность, Тимофей улучил момент и скаканул прочь из гидродушегубки навстречу свободе, натурально, под кровать!
Вот уж никогда не думал, что среднестатистический кот способен унести на себе столько воды!
Прямо противопожарный кот какой-то!
Беглец был изловлен, более-менее просушен, а Юра ещё долго возил тряпкой по комнатам, что-то недовольно бурча под нос.
Я взял генпаузу и ушёл курить.
Тимофей, полулёжа в напряжённой позе, нехотя вылизывал до отвращения чистую правую заднюю.
В этой позе он был похож на жареную курицу, как её изображают на картинках, только одно-ногую.
Мимо, громко втыкая босыми пятками, промаршировал Юра с тряпкой наперевес. Тимофей, округ-лив глаза, посмотрел на него настороженно, забыв спрятать язык, который розовой тряпочкой свисал между чёрных губ.
Сейчас он здорово смахивал на кудлатого одуванчика Эйнштейна с хулиганской фотографии. Юра лихо подмигнул ему и ловко цапнув за язык, слегка дёрнул.
Не удержав равновесие, Тимофей завалился набок.
Юра обидно захохотал.
Тимофей сконфузился и пошёл искать более спокойное место, думая про себя: «Да ну вас вовсе!"
Когда вернулась жена, мы занимались каждый своими делами, но её перемещения внимательно от-слеживали.
Лишние знания только умножают скорбь и нечего её тревожить всякими пустяками!
Ну их к шуту.
Странный народ эти женщины!
Увидев грязный пододеяльник, они напрочь теряют чувство юмора.
Не проговориться бы вот только!
За Тимофея можно было не беспокоиться и Юре это ни к чему, а вот я сам...
Под действием пивного скополамина запросто мог, как пьяный партизан на допросе, всё рассказать в лицах и красках.
Так ведь не оценит же комедию положений!
Такие грустные мысли посещали меня в то время, когда остальные герои этого повествования тихо сопели.
Один в ногах, другой - где-то под мышкой...
- Подумаешь, пододеяльник! - уже засыпая, додумывал я.
Завтра эти хунхузы могут выкинуть такое, что жена будет только умиляться, вспоминая не такое уж и грязное постельное бельё!
А пододеяльничек-то не худо подальше затолкать.
Всё я, везде - я...
Куда бы вы без папы!